ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ В ВОПРОСАХ ИЗУЧЕНИЯ И ОХРАНЫ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ ИНГУШЕТИИ

17 июня 2013

 

Одной из наиболее острых проблем в изучении исторического прошлого Ингушетии является сбор и комплектация источниковой базы, от чего во многом зависят и перспективы развития научных исследований (1). Многочисленные войны и военные конфликты, постоянно происходящие на Кавказе, начиная с глубокой древности, уничтожили многое из уже накопленного. Особенно разрушительными для материальных свидетельств былых эпох стали события Кавказской войны 1827-1859 г.г., массовые насильственные переселения горцев с мест их традиционного проживания как на плоскость, так и в другие страны, события т.н. Октябрьской революции и Гражданской войны, периода коллективизации и особенно, – трагедии 1944, 1992 и 1995 гг., когда  погибли многие архивы, библиотеки и частные собрания, оказались утраченными бесценные рукописные родовые летописи, другие источники по истории и культуре республики, и народа в целом (2).

За последнее время для памятников археологии, градостроительства и архитектуры Ингушетии особенно разрушительным оказался период с 1994 по 2001 гг., когда в результате действия военных и строительных организаций оказались поврежденными или уничтоженными многие из них (3). Вот почему задача выявления и представления сохранившихся источников является одной из приоритетных задач не только для ученых Ингушетии, но и всего научного сообщества России в целом.

Настоящая статья посвящена некоторым документальным свидетельствам, связанным с вопросами изучения и обеспечения сохранности историко-культурного наследия Ингушетии конца 19- середины 20 в. и основана на материалах, хранящихся в четырех архивах: Государственном архиве РФ (ГАРФ), архиве Российской академии (института истории) материальной культуры г. Санкт-Петербурга (РАИМК, ГАИМК, ИИМК), Государственного архива Ставропольского края (ГАСК) и  Центрального Государственного архива РСО-А (ЦГА РСО-А).(4)

Среди материалов ГАРФ к нашей тематике относятся: дела, связанные с функционированием Кавказского горного общества (5), отчет о деятельности Ингушского музея краеведения (6) отчеты экспедиций Северо-Кавказского института краеведения (7), отчеты о произведенных работах экспедиций научно-исследовательских институтов на Кавказ объемом более 600 страниц (8) список разрешений на ведение археологических раскопок (Открытых листов) за 1925 г., в том числе — Л.П.Семенову на исследование древностей Ингушетии (9). Значительный интерес представляют материалы, связанные с постановкой недвижимых памятников истории и культуры республики на государственный учет и охрану. Вплоть до настоящего времени информацию по данной тематике приходилось собирать и обрабатывать из разрозненных источников, прежде всего — регионального уровня, учитывая и  использованные ранее данные в научных публикациях (10). В настоящее время, с выявлением первоисточников, данное важное направление деятельности получает серьезное документальное обоснование, связанное с правом регионов на самостоятельное законодательное регулирование деятельности с объектами археологического наследия, памятниками градостроительства и архитектуры регионального и местного (муниципального) значения (11).  Так, среди прочих  недвижимых объектов, поставленных на государственный учет и охрану, числятся и памятники Ингушетии: Нестеровский могильник (12), комплексы сооружений: в с.Таргим – 12 жилых,4 – боевые башни, 10- склепов, с.Эрзи – 21 – жилая и 9 – боевых башен (13). Имеются и данные по исключению объектов культуры из списка памятников, подлежащих государственной охране. Например, Постановлением СМ РСФСР № 624 от 04.12.1974  г., Троицкое городище было исключено из списка охраняемых (14). В то же время данным нормативным актом была установлена государственная охрана таких объектов, как грунтовые могильники 14-17 вв. и захоронения в склепах того же времени у с.Эрзи, а также братская могила воинов ВОВ в г. Малгобек. Постановлением № 1327 к объектам культурного наследия Ингушетии, охраняемым государством, были отнесены храмы Мят-Сел, Тхаба-Ерды, Альби-Ерды и мавзолей Борга-Каш. Текст Постановления 1960 г. и материалы «Приложения» со списками памятников, также хранится в данном архиве (15), как и материалы Постановлений СМ РСФСР с № 761 по № 820 за июнь – июль 1957 г. (16). Не менее важны  списки памятников истории и культуры РСФСР, подлежащие охране как памятники государственного и местного значения где, в том числе, представлены и объекты культуры Ингушетии,  а также и материалы о выявлении, сохранении и пропаганде охраны памятников истории и культуры в ЧИАССР за 1968, на 52 и 13 листах соответственно (17). Основное количество памятников градостроительства и архитектуры горной зоны республики на государственный учет и охрану были поставлены Постановлением СМ РСФСР № 446, памятники времен Гражданской и ВОВ – Постановлением СМ РСФСР № 109. Поиск материалов, связанных с их подготовкой к утверждению, а также документов, имеющих  отношение к Постановлению СМ РСФСР № 96, в котором также присутствуют сведения об объектах культурного наследия Ингушетии, должен быть продолжен.

Научные исследования в области истории и культуры народов Кавказа  интересовали не только отдельных ученых, но были установлены, в качестве приоритета,  органами государственной власти как  императорской, так и советской России. Так, вопросами изучения древностей, в том числе – Кавказа в конце 19 в. занимался лично наследник престола Великий князь который, будучи его Наместником,  не только возглавлял Императорскую археологическую комиссию, но и   участвовал в отборе найденных предметов для нужд центральных музеев страны, а так же издавал распоряжения относительно обеспечения сохранности памятников древности. В Центральном государственном архиве РСО хранится копия циркулярного распоряжения Его Высочества наместника Кавказского, адресованного начальнику Терской области, за № 1286 от 28 февраля 1874 г, которым «строжайше воспрещается разрушать останки древних замков, крепостей, памятников и других древностей»(18). Одним из первых декретов Совета Народных Комиссаров (СНК) был посвящен организации Российской академии истории материальной культуры (РАИМК), которая изначально очень много времени стала отводить вопросам охраны и изучения памятников, в том числе – и Северного Кавказа (19). В ее фондах хранится немало интересных и важных для изучения исторического прошлого Ингушетии документальных свидетельств 20-40-х гг. прошлого столетия. Приведем некоторые из вновь выявленных свидетельств.

В докладной записке уполномоченного Совета обследования и изучения Терского края Д.М.Павлова отмечается, что в Пятигорском отделении Северо–Кавказского института краеведения собраны черновые  компилятивные материалы, в том числе – по теме «Чечено – ингушские древности», а в плане работы Северо–Кавказского этно–археологического института в г. Краснодаре за 1921 г., датированного 11 июнем, за № 756 указано на необходимость собирания данных для составления археологических карт Северного Кавказа и регистрации всех памятников старины (20). В записке  члена РАИМК А.А.Миллера о научной экспедиции на Северный Кавказ, планируемой в 1922 г. отмечается, что «главнейшей задачей своих работ экспедиция ставит начало планомерных исследований ингушей как со стороны их языка и быта, так и в отношении материальной культуры на всем протяжении как ныняшнего (так в оригинале -  С.Б.), так и предполагаемого ранее расселения этого племени» (21). Далее документ содержит общую оценку значимости этих исследований для современной науки, кратко описываются результаты предыдущей экспедиции в Ингушетию в 1921 г., обращается особое внимание на необходимость изучения религиозных верований, архитектурных сооружений, ставится цель комплексного исследования материальной и духовной культуры ингушей. Здесь же хранится выписка из протокола заседания Кавказской секции разряда археологии Древнего Востока и яфетического мира РАИМК от 04.04.1922 г за №1/11, в которой приведено мнение академика А.А.Миллера о том, что в первую очередь, в ходе планируемой экспедиции следует повторить маршрут научного сотрудника Н.Яковлева в районах расслеления ингушей, и  мнение  Н.А.Орбели о том, что при этом нужно фотографировать и снимать эстампажи с надписей (22). Из переписки  руководства академии с Петроградским управлением научных учреждений мы узнаем о переговорах по поводу организации экспедиции на Северный Кавказ совместно с Вашингтонским музеем, что зафиксировано и в журнале заседания комиссии по этому вопросу (23).

Много документов связано с исследованиями Л.П.Семенова. Прежде всего, это его отчеты о работе в Ингушетии с фотографиями, рисунками, технической документацией, перепиской с научными учреждениями и участниками экспедиций, с большим количеством черновых материалов, никогда не публиковавшихся и представляющих большой историографический интерес (24). Имеются и материалы о работе Ингушского областного музея в г.Орджоникидзе, связанные с участием Л.П.Семенова (25), а также документы о работе экспедиций ГАИМК за 1921-1929 гг., в том числе – и на территории Ингушетии (26). Значительную часть своих научных изысканий посвятил республике и Е.И.Крупнов, о чем свидетельствуют материалы представляемого архивного собрания, посвященные изысканиям ученого в 30-40-е гг.XX столетия (27) В фондах РАИМК хранятся личные дела А.А. Миллера, А.П. Круглова, Е.И. Крупнова (28) а также сведения об археологических экспедициях на Северный Кавказ  (ИИМК ИМК, ГИМ, СКАЭ) с 1919 по 1947 гг., в том числе – и на территорию Ингушетии (29).  В этом же фонде хранятся учетные карточки памятников средневековья с территории Чечни и Ингушетии (30), а также переписка по поводу производства научно -  исследовательских работ на Северном Кавказе(31).

Еще один фонд данного научного учреждения хранит материалы, связанные с учетом потерь историко–культурного наследия страны в годы Отечественной войны. В самый ее разгар  Президиум ВС РСФСР своим Указом от 02.11.1942 г. создает Чрезвычайную комиссию по оценке ущерба, нанесенного немецкими оккупантами историческим и художественным музеям, памятникам археологии, градостроительства и архитектуры. Для этих целей  разрабатывается специальная методика оценки разрушений, а на ее базе – и соответствующая «Инструкция» (32), которая с успехом может быть применена и для оценки ущерба объектам культурного наследия Ингушетии, имеющего место и в настоящее время (33). В письме д.и.н., профессора Б.А.Рыбакова, адресованного начальнику управления тыла Красной Армиии генерал–полковнику Хрулеву, датированного 14.03.1944 г., подведены  итоги деятельности Московского отделения ИИМК АН СССР (в настоящее время – Институт археологии РАН) по учету разрушений исторических и музейных коллекций, причиненных фашистскими  войсками на оккупированных территориях (34). В разделах XV и XVI данного документа приводится информация по музейным коллекциям г. Грозного, согласно которой в нем хранились историко – археологические сборы и материалы раскопок из Ингушетии, собранные, начиная с 1926 г., бывшим Ингушским НИИ, в том числе – памятники раннего и позднего средневековья, а также часть материалов, добытых с 1936 по 1940 гг. экспедициями ГАИМК и ИИМК. Кроме того, было отмечено, что по имеющимся в его распоряжении сведениям, небольшой музей местного значения недавно возник в с. Назрань (35). Ранее мы уже обращались  к вопросу о судьбе археологических коллекций из Ингушского музея краеведения и составе фондов Чечено–Ингушского республиканского краеведческого музея (ЧИРКМ) довоенного времени (36). В результате исследований была установлена история перемещения археологических коллекций из фондов Северо–Кавказского института краеведения в Ингушский НИИ, но вот после его ликвидации ее следы теряются. Согласно данным заместителя директора по научной работе ЧИРКМ И.З.Пономаревой, в 1940 г. в  его фонды поступили материалы из музея Пригородного района, в который в 1936 г., после своей реорганизации, был преобразован Ингушский областной музей в г. Орджоникидзе (37). Вплоть до последнего времени оставалось неясным, куда переместили материалы из Ингушского НИИ. Теперь, с выявлением данного документа, можно считать установленной судьбу и этой коллекции.

Еще один вопрос связан со временем открытия музея в Назрани. В настоящее время принято считать, что впервые это учреждение культуры было создано Т.Х.Мальсаговым как музей боевой и трудовой славы в начале 80-х гг. прошлого столетия (38). Теперь появляется документально подтвержденная  возможность продолжить поиски и установить, где в середине марта 1944 г. находился этот музей, кто быт его организатором и из чего состояли его фонды. При этом следует учесть, что это было время депортации ингушей со своей исторической родины, в связи с чем состав коллекций вряд ли отражал традиционную национальную культуру коренного населения и  мог иметь совершенно иные, в том числе – этнические приоритеты. Этому могут помочь и иные материалы – отчет и акты обследований Чрезвычайной государственной комиссии, работавшей на территории Северного Кавказа в течение 2 месяцев где, в том числе, приведены и конкретные расчеты ущерба по курганам, городищам и поселениям (39).

Еще одним источником информации по вопросам изучения исторического прошлого Ингушетии служат материалы Государственного архива Ставропольского края (ГАСК). Так, в  их составе – документация об открытии на Северном Кавказе в г. Армавир «Северо–Кавказского археолого–этнологического института», одно из отделений которого, в первую очередь, планировалось открыть в г.Владикавказе. Инициатором  создания выступил Терский краевой совет, а его учреждение зафиксировано протоколом Государственного ученого совета от 8 октября 1920 г. (40). Среди прочих документов, связанных с проведением краевой конференции по делам музеев и охране памятников искусства и старины на территории Северного Кавказа,  имеется доклад Д.М. Попова по созданию энциклопедии археологии  региона, датированный 31 января 1921 г. (41) Работа «Северо–Кавказского краевого музея горских народов имени большевика Мусы Кундухова» отражена в ряде отчетов (1926–1930 гг.). Здесь же находится и отчет о работе музеев Северо–Кавказского края за 1926 г., а также отчет Северо–Кавказского краевого горского НИИ института краеведения об экспедиции в Чечню и Ингушетию летом 1932 г. (42). Интересный материал, посвященный Ингушетии, представлен научным наследием различных исследователей. Так, среди других документов, имеются рукописи работ профессоров И.С.Цитовича «Общий план и результаты работы Ачалукской экспедиции1929 года»,  М.Л.Немировского «Лексикологические записки по горским яфетическим народам Северного Кавказа»,  С.Боброва «Кавказские нарты в глазах Европейской науки», а также В.Онищукова «Экспедиция в национальные области Северного Кавказа (43). Исследование фондов данного государственного хранилища необходимо продолжить.

Немало интересных документов, характеризующих деятельность чиновников различного ранга относительно вопросов изучения и  обеспечения сохранности памятников древности конца XIX в. содержат фонды Центрального государственного архива РСО.

Значительная их часть посвящена регламентации ведения археологических исследований, надзору органов государственной власти на местах за их ведением, проблемам незаконных разрытий, кладоискательства и грабежа древностей. К их числу относятся: приказ начальника Терской области № 146 от 5 декабря 1890 г., адресованный начальствующим лицам на местах о том, что археологические раскопки имеют право вести лишь лица, имеющие Открытый лист от Императорской археологической комиссии. Чиновникам всех уровней предписывалось не допускать самовольных раскопок и продажи найденных древностей в частные руки (44). Письмо из Императорской археологической комиссии, по поводу самовольных раскопок курганов, адресованное на имя начальника Терской области за № 332 от 31 марта 1890 г. (45) основано на конкретных фактах массового разрушения этих объектов культуры, зафиксированное в то время и на территории Ингушетии, в районе с.Ачалуки (46). Распоряжение Главнокомандующего гражданской частью на Кавказе посвящено исполнению циркуляра министра МВД России от 31 марта 1889 г. о том, чтобы согласно циркуляра Его Сиятельства все находимые древние вещи препровождались в его канцелярию (47). Здесь же представлен документ, датированный 16 ноября 1884 г. за № 7471 об исполнении местными властями установленных правил по сохранению памятников (48)  В этом же деле собрана переписка с Главнокомандующим гражданской частью на Кавказе с начальниками округов Терской области и другими чиновниками о принятии мер по сохранности памятников за период с 28 июля 1883 г. по 31 марта 1890 г.

Еще три интересных для нашей темы документа хранится в деле №363: это копия циркуляра Его Высочества Наместника Кавказского на имя начальника Терской области за № 1286 от28 февраля1874 г. о программе по сохранению древностей Кавказа, запрете их разрушения и распоряжения на этот счет местным властям. Циркуляр начальника Терской области наказного атамана, адресованный атаманам отделов, начальникам округов и полицмейстерам Терской области сообщает о том, что Терский областной статистический комитет на своем заседании 13 марта 1893 г. постановил приступить к собиранию предметов для образованного во Владикавказе Терского областного музея, одновременно с этим принять надлежащие меры к сохранению памятников. Из циркулярного распоряжения господина Начальствующего гражданской частью на Кавказе, адресованного господину исполняющего должность Начальника Терской области за № 62 от 24-26 июля 1883 г. мы узнаем, что после V археологического съезда в Тифлисе в 1881г. у населения значительно возрос интерес к древностям, вследствие чего в настоящее время производится масса раскопок, в том числе – со спекулятивной целью. Настоящим документом предписывалось все обнаруженные  предметы перепровождать в канцелярию Главнокомандующего гражданской частью на Кавказе, где и будет выдаваться вознаграждение за найденные вещи (49). Каждый из этих источников  важен для формирования источниковедческой базы историко–культурного наследия Ингушетии и нуждается в дальнейшем разборе и интерпретации.

В заключение обратимся еще к нескольким документальным свидетельствам,  имеющим непосредственное отношение к изучению выбранной нами темы исследований.

В письме из Императорской Археологической комиссии, адресованного начальнику Терской области за № 77 от 26 января 1891 г. сообщается, что ею  преподавателю Владикавказского реального училища статскому советнику В.И. Долбежеву выдан Открытый лист на право ведения раскопок в текущем году на землях казенных, принадлежащих различным установлениям и общественным, в пределах Терской области (50).. Согласно свидетельству за № 75, полученного данным исследователем из Археологической комиссии 26 января того же года за подписью графа Бобринского, ему, финансовым документом за № 75 по Владикавказскому казначейству, на раскопки в Терской области Тифлисской губернии выделялось 600 рублей, с предоставлением финансового отчета о затратах, научного отчета о произведенных исследованиях и найденных древностей.(51). В этом году В.И. Долбежев в районе ст. Нестеровской раскапывает крупный курган с погребениями эпохи бронзы, содержавший также и впускное захоронение позднекочевнического типа (52).. Позднее эти материалы опубликовал Е.И. Крупнов (53). До этого исследователь на территории Ингушетии работал в 1886,1889 и 1890 гг,. а позднее –  в 1892 г. (54).

Четыре других документа посвящены истории обретения коллекции древних предметов  из района т.н. «Джейрахского поста» на Военно–Грузинской дороге. В материалах ведомственной  переписки канцелярии наказного атамана Терского  казачьего войска по распорядительному столу находится  письмо, датированное 8 ноября 1883 г. в котором говорится о том, что во время разработки дороги близ Джейраховского поста обнаружены «весьма интересные в научном отношении древние могилы». В связи с этим наказной атаман обращается с просьбой к губернатору Тифлисской губернии о разрешении его начальнику хорунжему Тимофееву произвести в этой местности раскопки. Из того же документа следует, что ходатайствующий лично посетил место находки и передал находчику инструкции по ведению работ и средства на их производство (55). Следующий документ – свидетельство, зарегистрированное как поступившее от вице – губернатора края за № 6366 от 11 ноября 1883 г.: «дано сие начальнику Джераховского казачьего поста хорунжему Тимофееву в том, что на обнаруженных при разработках дороги близ этого поста древних могилах ему дозволяется производить, с научной целью, раскопки, в чем подписано  и приложением казенной печати удостоверяется».(56).  В той же канцелярии, за № 6367 зарегистрировано обращение к начальнику Владикавказского округа о скорейшей отправке в адрес Тимофеева свидетельства о разрешении на ведение раскопок (57).  Имеется в деле и докладная самого сотника о произведенных им работах, однако из строк официального раппорта неясно, где располагались древние погребения и что в них было найдено (58). Данные материалы, под наименованием «коллекция А.В. Комарова», хранится в архиве ИИМК (59). В их составе – бронзовые предметы «кобанского» типа: браслеты, навершия булавок, гривна, пряжки, а также серия разнотипных раннесредневековых изделий: бронзовые фибулы, зеркала, булавки, серьги, железный наконечник копья, фрагмент сабли, стеклянные перстни, браслеты (60). С формулировкой «паспорт не определен, из Джераховского ущелья» о данной коллекции упоминает Е.И.Крупнов (61).

Приведенные в настоящей статье материалы – лишь малая часть того, все еще немалого, несмотря на все трагические события, документального наследия, в котором запечатлена история и культура Ингушетии, выявление и представление которого, в настоящее время,  должно стать как для исследователей, так и для руководства республики, одной  из первостепенных задач.

 

 

Бурков С.Б., старший научный сотрудник отдела археологии

Института истории и археологии при СОГУ им.К.Л.Хетагурова (г.Владикавказ).

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

 

 

 

 

Картоев Магомет Мусаевич