ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Поездка в Галгаевское ущелье

10 июня 2013

Во второй половине XIX века Северный Кавказ последовательно включается в территориально-административное, социально-экономическое и культурное пространство Российской империи. Роль и значение военной администрации на Кавказе, как и армии в целом, постепенно снижается, на смену ей приходят гражданские институты, правда процесс этот становится длительным и сложным.

Эти изменения коснулись и сферы этнографического изучения народов Кавказа: если в первой половине XIX столетия авторами этнографических заметок являлись в основном офицеры, то, уже начиная с 70-х годов, их процентное соотношение заметно падает, высвобождая место возрастающему числу авторов гражданских профессий. Форма и содержание этнографических работ, по-прежнему, сохраняет вид описательных статей и лишь за редким исключением имеет научно-исследовательский характер. Как отмечал М.О. Косвен: «Это были более или менее детальные, в большей или меньшей мере серьезные и содержательные, нередко весьма добросовестные, но обычно все же лишь фиксирующие факты и явления описания… ».1 Он же подчеркивал, что «все народы Кавказа описаны не достаточно, не полностью и не всесторонне», а многие из них остались «почти совершенно не описанными». Надо отметить, что ингушам, в данном случае, повезло больше чем некоторым другим народам. Занимая центральное положение на Северном Кавказе, расселяясь в важном его стратегическом районе у Военно-грузинской дороги /Дарьяльского прохода/, они привлекали особенное внимание, как путешественников, так и военной, а затем и гражданской администрации России на Кавказе. Однако, к сожалению, львиная доля материалов об ингушах, как и о многих других народах, носит форму небольших этнографических заметок, сведений, отмечаемых среди прочих в общих географических, топографических и военно-политических  характеристиках края. Лишь несколько работ, в их числе, Н. Грабовского /Экономический и домашний быт жителей Горского участка Ингушевского округа, 1870; Ингуши,1876/, Г. Вертепова /Ингуши. Историко-статистический очерк, 1892/, Б. Далгата /Первобытная религия чеченцев, 1893/ и некоторые другие, освещают с научно-исследовательской стороны отдельные вопросы жизнедеятельности ингушского народа. Поэтому, соглашаясь с известным ученым-кавказоведом, мы со своей стороны хотели бы отметить, что с первого взгляда возможно и незначительные этнографические наблюдения содержат зачастую немало ценной информации. Особенно она важна учитывая фактор вакуума строгих научных исследований, как и добросовестных «описаний» народов Кавказа упомянутого периода. 

В настоящем «Архивном вестнике» мы хотим представить вниманию читателя небольшую заметку под названием «Поездка в Галгаевское и Джераховское ущелья», автором которой является Николай Карлович Зейдлиц (1831-1907гг.),2 главный редактор Кавказского статистического комитета. Н.К.Зейдлиц видный представитель русской интеллигенции на Кавказе, проработавший много лет в области статистики, автор ряда статистических работ. С 1871 по 1885 годы под редакцией Н.К.Зейдлица в Тифлисе выходило издание «Сборник сведений о Кавказе», в котором публиковались, наряду со статистическими материалами, этнографические работы. Предлагаемая Вашему вниманию публикация была напечатана в Известиях Кавказского отдела Русского географического общества /ИКОРГО/ в 1873 году и представляет собой описание короткого путешествия через горную Ингушетию. Содержащиеся в заметке сведения  географического характера /описание природы, климата/ снабжены  комментариями автора историко-этнографического плана, некоторые из которых представляют определенную научную ценность. Например, Н.К.Зейдлиц, начавший свое путешествие от Тарской долины /ныне Пригородный район РСО-Алании/, свидетельствует, что на тот период (нач.70-х гг. XIX века) в долине еще сохранялись множество каменных родовых ингушских башен, которые были до основания разрушены в последующее время, как и ранее те, что располагались в непосредственной близости от крепости Владикавказ. Если бы они сохранились, то сегодня мы имели бы еще один «музей под открытым небом», наряду с горной Ингушетией, несравнимой по своему архитектурному своеобразию и богатству  ни с одним уголком Кавказа.  

 

 

М.М.Картоев,

специалист ГАС РИ

 

 

 

ИКОРГО, т.II, вып.3, Тифлис, 1873

 

 

ПОЕЗДКА В ГАЛГАЕВСКОЕ И ДЖЕРАХОВСКОЕ УЩЕЛЬЯ

(Из письма Д.- чл. Н.К.Зейдлица к Правителю Дел).

 

 

Владикавказ. 5 сентября.

 

26 августа я отправился из Владикавказа в Сунженскую станицу, местопребывание пристава 3-го участка Владикавказского округа. Дорога моя шла у подошвы лесистых предгорий к в[остоку]-с[еверо]-в[остоку], через казачьи хутора на р.Камбилеевке, находящиеся, по геодезическому определению, 1825 [метров] н[ад]  у[ровнем] м[оря].

В Сунженской станице, имеющей около 2 ½  тыс. жителей и лежащей, как и соседняя Аки-юртовская, на верховьях р.Сунжи, примкнул ко мне молодой г.Бушек, прибывший сюда из управляемой его отцом Камбилеевской фермы.

Снабженные капитаном Дм. Ив. Лоханиным проводником и казачьими лошадьми мы в полдень направились к ю[гу] через ущелье р. Камбилеевки, на Тарскую станицу. Это военное поселение в 1 ½ тыс. душ заняло обширную котловину, орошенную бесчисленными притоками р. Камбилеевки. До покорения края эта лесная трущоба занята была Ингушами, выселенными оттуда.   <…> Множество каменных башен, разбросанных по всей долине, до сих пор свидетельствуют о прежних обитателях этой местности [выделено мною – М.К.], мало пригодной для хлебопашества по причине постоянных дождей. Казаки пашут под Владикавказом и промышляют вывозом леса на Владикавказский базар.

Из Тарской станицы дорога наша повернула на в[осток]-ю[го]-в[осток], поднимаясь по трассированному полковником Д.С.Морозовым пути на гору Сунже-корт, примерно 4000 [метров] н[ад] у[ровнем] м[оря]. Оставив за собою покрытые мелкою, но весьма сочною и питательною травою покосы, на которых только теперь Ингуши и Галгаевцы собирали зимние запасы для своих кутанов, мы спустились верст 6 или 7 через прекрасный буковый лес к деревушке Эрши или Ирш, лежащей на дне глубокого ущелья р.Ассы.

Отсюда нам на следующий день вверх по реке в продолжение часа пришлось 8 раз переправляться взад и вперед через Ассу по мостам весьма первобытного устройства длиною в 3-5 сажень. Начатая полк[овником] Морозовым дорога из Владикавказа через Тарскую, навстречу Джераховской дороге барона Вревского в Галгай – это весьма полезное предприятие прервано здесь на горе в ожидании отпуска пороха и суммы в несколько сот рублей для взрыва незначительной скалы, преграждающей дальнейшее следование по-над ущельем. На днях строители Ростово-Владикавказской железной дороги, исследовав ущелья Ассы, вызывались на свой счет проложить по нем дорогу для вывоза из Галгая обильно растущего в нем хвойного леса.

Деревня Ирш, или Эрши, состоит из плохих хат, выстроенных на самом берегу Ассы Галгаевцами дер.Хамхи для пастьбы скота, заготовления сена и возделывания кукурузы, так как сам Галгай весьма беден хозяйственными угодьями.

То спускаясь, то подымаясь по узкой тропе, мы следовали вверх по Ассе через прекрасные лиственные леса, в которых, кроме трех видов рода Gentiana с синими цветами, попадалась и Parnassia palustris, занесенная из нагорных болот, где она находит климат более соответствующий северной ее родине – лугам Скандинавского полуострова и северных губерний России. Наконец, верст через 5 или 6 весьма затруднительного пути, мы вступили в щель между хребтами Колой и Гэ-лам, через которую прорывается   бушуя река Асса. На крутых известковых скалах висят здесь уже сосны, которых далее в Галгае встречается уже целые рощи и даже пространные леса. Со вступлением через эти исполинские ворота в область Галгая с первого шага заметна разительная перемена в климате местности. Чрезмерная сырость предгорий исчезает: поля нередко страдают о засухи и сильных ветров. Между тем дно ущелья Ассы и не уступающего ей в значении  правого ее притока Тхаба-чоч лежат здесь на уровне  по крайней мере 3 ½  тыс. фут над морем; к тому же местность, как к ю[гу], так и к сев[еру], возвышается до весьма значительных высот отчасти (но только в южной цепи) покрытых вечными снегами. Аномалия эта – в климатическом отношении, – о которой мы уже упомянули в нашем очерке Осетии, объясняется тем, что влага Каспийского моря, приносимая северо-восточными ветрами, по большей части осаждается на северном склоне второстепенного известкового хребта, касаясь за тем одних вершин высших гор шиферной формации. Вследствие редкости дождей   в продольной долине Галгая и Джераха, на дне ее господствует, не смотря на возвышенность ее положения и высоту окаймляющих ее гор, степной характер растительности: здесь встречаются колючие кустики Astragalus (Tragantha), Statice и Helichrysum. Круто приподнятые к северу известковые пласты только кое-где обросли сосною, которая против деревни Хамхи, на правом берегу Ассы, образует довольно пространную рощу, как бы искусственно разведенную и тщательно сохраненную. За то горный хребет, ограничивающий котловину Галгая и Джераха с южной  стороны, весь покрыт лесами: внизу — лиственными (березою, буком), выше же хвойными, над которыми по верховьям притоков Ассы и Макал-дона, или Арм-хи, в некоторых ущельях висят массы снегов, весьма похожие на настоящие ледники.

Продольная долина Галгая и Джераха, простирающаяся от границы Аргунского округа (или котловины реки Аргуна) до ущелья реки Терека слишком на 40 верст по прямому направлению с востока на запад, разделена, примерно, под меридианом 62° 30′ в[осточной] д[олготы] на две половины.   <…> Восточная половина, орошенная Ассою с ее притоками, населена Галгаевцами; западная же, из которой Макал-дон (так называют его осетины, а сами джераховцы – Арм-хи) уносит все воды в реку Терек, составляет достояние джераховского племени.

<…> Галгай и Джейрах еще богаче древними каменными постройками и памятниками некогда господствовавшего здесь христианства, чем соседние общества Аргунского округа. Весь народ помещается в четырехугольных каменных башнях в два-три яруса, времени постройки которых никто не помнит. В каждой деревне вы видите по несколько высоких, узких башен, которых я нигде не видел в Осетии, за то нередко встречал в Аргунском округе, особенно в западных его частях, в обществах Акко и Терехо. В каждой деревне Галгая и Джераха вы замечаете много «кеш», т.е. усыпальниц, т.е. совершенно схожих с осетинскими «заппадз» и нередко подобно осетинским постройкам этого рода сгруппированных в особую деревушку, поодаль отведенную для отживших поколений. Немало в Галгае и Джерахе и настоящих христианских храмов. Развалины церкви (Алби-ерды) я видел на правом берегу Ассы против дер. Таргим замечательной по своим высоким башням, своим многочисленным «кешам». Церковь близ дер. Хайрах, известная Тхаба-ерды, выстроена из материала разрушенного древнего грузинского храма, вероятно, времен царицы Тамары, из которого для нее позаимствовались не только карнизами из резного камня, но и целыми барельефами с хорошо сохраненными фигурами людей, ангелов и изображением прежде стоявшего здесь храма, даже остатками грузинских надписей. Настоящая церковь находится и при дер. Гадаборш-юрт на водораздельном хребте между Ассою и Макал-доном (или между Галгаем и Джерахом). Менее сохранили характер христианских богослужебных построек те три места поклонения народа, которые находятся близ вершины горы Мат-хох («горы Матери», т.е. Божией – на языке осетинском). Эти постройки, не смотря на их название, на оказываемый им почет и положение их на вершине горы, не направлены даже на восток и не имеют алтаря, почему они, вероятно, сооружены не христианскими строителями. Но, что на их месте стояли христианские храмы, в том нет никакого сомнения. Христианство в Джерахе и Галгае поддерживалось грузинскими царями и народом: здесь находятся еще церковные книги на древнем грузинском языке; в начале настоящего столетия здешние горцы получали от Грузии подарки шелковыми и другими материями. Мало помалу вымирают последние старики, соблюдавшие христианские посты.  <…>Мусульманство год от году более распространяется под влиянием плоскостной Чечни и вместе с тем оставляется поклонение местам, связанным с воспоминанием о христианстве. Для исследования христианских древностей, которое не нашло бы здесь никакого препятствия со стороны жителей, настал в настоящее время последний час. Раскопки в Тхаба-ерды и других подобных святынях, к которым народ совершенно охладел, дали бы археологу весьма замечательные результаты.

29 августа я в 4 ½ часа утра при свете луны отправился из дер. Мецхал верхом на вершину горы Мат-хох. В 7 ½ часов я слез с лошади у тригонометрического сигнала, лежащего в 9855′ н[ад] у[ровнем] м[оря] на западной оконечности пространной равнины, по которой Мат-хох русскими назван «Столовою горою». Эта точка из Джераховского ущелья до того доступна, что взад и вперед я не счел нужным ни одного разу слезть с лошади. Величественный вид открывается отсюда во все стороны: к югу на шиферный хребет Кавказа, покрытый отчасти густыми лесами, отчасти на вершинах массами снега, спускающимися на подобие ледников в ущелья левых притоков речки Арм-хи, или Макал-дона. К западу красуется ущелье Терека с господствующим над ним Казбеком, за которым тянется цепь высочайших гор до Эльбруса с лесистою окрестностью Нальчика у ее подножия. От Владикавказа вниз по Тереку видны все станицы до Николаевской и Змейской, Кабардинские хребты и за ними во мгле – Моздок и Бековичей аул.

  Около полудня мы спустились в дер. Байни, откуда через 4 ½ часа езды по отличной дороге барона Вревского доехали по правому берегу сначала речки Арм-хи и затем Терека до Владикавказа.

 

Николай Зейдлиц.

 

 

 

 

 

 

 

1 М.О. Косвен. Материалы по истории этнографического изучения Кавказа в русской науке. Ч. III. //КЭС,

вып. 3. М, 1962.  С. 277.

2 Биографические данные о Н.К. Зейдлице приводятся по М.О.Косвену.  «Материалы…», Ч.III.

Картоев Магомет Мусаевич